Приглашает Институт Финляндии в Санкт-Петербурге

Опубликовано Marja 19.02.2011

ОТКРЫТИЕ ВЫСТАВКИ «ЗИМНЯЯ ВОЙНА»

Проект «На что похожа война?» посвящен двум войнам между Финляндией и СССР (1939–1941 и 1941–1944 гг.), которые в Финляндии получили названия «Зимняя война» и «Продолжение войны».

Центром проекта является выставка «Ветераны. На что похожа война?», подготовленная Музеем Серлакиуса на основе интервью с ветеранами этих войн, живущими в небольшом финском городке Мянття. Образное решение выставки, признанного российскими и международными экспертами одним из лучших европейских выставочных проектов о войне, неожиданно не только для российского, но и для европейского зрителя. Она построена как тотальная инсталляция. Посетитель на выставке попадает в дом, где живет супружеская пара – Тойво и Лююли – собирательный образ ветеранов. Это пространство не похоже на обычную выставку, там нет ни этикеток, ни стеклянных витрин, а все предметы и мебель стоят так, как они стояли бы в обычном финском доме.

Выставка пройдёт с 28 февраля по 5 мая Дополнительная информация: 272-22-11, 579-72-39,  www.akhmatova.spb.ru

Адрес: Музей Анны Ахматовой,  Литейный пр., 53 (под арку) Музей открыт: с 10.30 до 18.30, по средам с 13.00 до 21.00, понедельник выходной

Приглашает Институт Финляндии в Санкт-Петербурге

Опубликовано Marja 19.02.2011

КОНЦЕРТ В ЦЕРКВИ СВ. МАРИИ

Под сводами церкви прозвучит программа под названием «Забытая музыка для органа»: органные произведения композиторов эпох Возрождения и Барокко. Исполнитель, Еса Вяхямяки — органист прихода Рюмяттуля (Наантали, Финляндия).

Адрес: Церковь Святой Марии, Б.Конюшенная 8АДополнительная информация: 314-71-61

Концерт состоится в субботу 19.02 в 18.00 

Приглашает Институт Финляндии в Санкт-Петербурге

Опубликовано Marja 19.02.2011

ВЫСТАВКА «КАЛЕВАЛА»

1 февраля в Институте Финляндии открылась выставка, посвященная эпосу «Калевала» и приуроченная к празднику «День Калевалы», который ежегодно празднуется в Финляндии 28 февраля.

На выставке можно будет увидеть уникальную коллекцию тарелок серии «Калевала» знаменитого финского керамического завода Arabia. Тарелки выпускались ограниченным тиражом с 1976 по 1999 по одному экземпляру в год. Каждая из них представляет собой иллюстрацию национального финского эпоса, на оборотной стороне — цитаты из текста на финском, шведском и английском языках. Автором серии выступила известный дизайнер Раийа Уосиккинен.

На выставке будут также представлены украшения, в разное время созданные компанией Kalevala koru, и  редкие издания «Калевалы». Институт Финляндии в Санкт-Петербурге благодарит за предоставленные экспонаты: Айли Мюллер,  Марию Франкен и Вадима Кустова.

Дополнительная информация:  тел. 606-65-65  Адрес: Институт Финляндии, Б.Конюшенная ул. 8, 3 этажВход бесплатный.

HYVAA YSTAVANPAIVAA!

Опубликовано Marja 12.02.2011

YSTAVAN LAULU  Mista tunnet sa ystavan
Onko oikea sulle han
Anna meren se selvittaa
Kuka viereesi jaa
Ja jos silloin kun myrsky soi
Vain sun kumppanis vaikeroi
Vene lahimpaan rantaan vie
Jaakoon pois mika lie

Mista tunnet sa ystavan
Onko oikea sulle han
Anna tunturin selvittaa
Kuka viereesi jaa
Kun on kaukana kaikki muu
Ja kun paattyvat pitkospuut
Kuka rinnallas ruikuttaa
Takaisin menna saa

Mista tunnet sa ystavan
Onko oikea sulle han
Ajat ankeimmat selvittaa
Kuka viereesi jaa
Kun on sinulla vaikeaa
Ja kun tarvitset auttajaa
Silloin ystavyys punnitaan
Menee muut menojaan
Siita tunnet sa ystavan
Kun on vierellas viela han
Turhat tuttavat luotas ois
Havinneet pian pois ”
sanat - Vladimir Visotsky,  kaannos Juha Vainio

Ко Дню саамского народа -06.02.2011 ( продолжение 3)

Опубликовано Marja 06.02.2011

Лапландия. Немного истории.
 
(Маркус Лехтипуу. Финляндия)
Занимая почти половину Финляндии, Лапландия, тем не менее, является самой малочисленной и загадочной провинцией. В Лапландии сейчас проживает около 200 000 человек, или 2,1 человека на 1 кв.км.

Первые поселения, следы которых обнаружены на севере страны, появились в Лапландии еще 5000 лет назад во времена каменного века. Коренные жители Лапландии саами в течение нескольких веков были вытеснены с их земель более цивилизованными финнами, которые принесли вместе с собой свои национальные порядки и традиции. Тем не менее до сих пор ходит множество старинных легенд и сказок, включая знаменитые рассказы о ведьмах, умеющих летать по воздуху и принимать самые невероятные облики. Необычной формы озера и скалы у древних племен, населявших эту северную провинцию, становились seita- святой землей. Наиболее известным среди местного населения является остров Ukko на озере Inarinjarvi. Территория по берегам реки Tornionjoki, впрочем как и в устье реки Kemijoki, еще в средние века превратились в крупные центры торговли. Были обнаружены следы военных и торговых маршрутов, проложенных викингами. В XIII веке король Швеции дал народам Pirkka право собирать дань со всех, кто проживал на территории современной Лапландии. Это время стало периодом появления новых поселений и роста старых, среди которых стал бурно развиваться шведский город Tornio. В поселках Keminmaa и Alatornio до сих пор стоят католические церкви. В то время, когда Лапландия находилась в составе шведского государства, коренное финское население было вынуждено переселяться вдоль рек к северу.
В конце XV- в начале XVI века центром коренного народа саами являлся город Inari. Большинство же саами проживало в маленьких селениях, спрятанных в диких северных лесах. В XVII веке шведы усилили свое влияние на севере Финляндии, что выражалось в увеличении численности шведского населения. В частности, в 1670 г. Габриэль Тудерус, исповедующий лютеранство, приказал разрушить и сравнять с землей все культовые постройки коренного населения саами. По всей Лапландии срочно возводились деревянные церкви и некоторые сохранились до наших дней. Следующие несколько столетий были отмечены увеличением финского населения, переезжающего со всех, порой самых отдаленных территорий Финляндии в Лапландию. Приезжие ассимилировались с местным населением (или наоборот), наряду со всеми занимались оленеводством, рыбной ловлей и другими видами промысла и ведения хозяйства.
Район Petsamo к северо-востоку от Инари, был присоединен к Финляндии в 1920 г. после подписания Тартуского договора. Позднее, в 1937 г. здесь было открыто месторождение никеля и построена шахта по его добыче. В период «финской» войны 1939 г. сюда впервые вторглись советские войска, а затем вся территория перешла под влияние СССР в результате успешных боев Красной Армии в ходе второй мировой войны. В настоящее время эти богатые минералами земли находятся на территории России. Коренные жители саами (племена сколт) из Петсамо были вынуждены переселяться в населенные пунктыSevettijarvi, Nellim и Virtaniemi, расположенные на северо-востоке Лапландии. После подписания мирного договора между СССР и Финляндией, немецкие войска вынуждены были срочно отступать, однако, уходя в Норвегию, они разрушили и сожгли практически все здания в тех населенных пунктах, где находились немецкие гарнизоны.
В результате опустошительной «Лапландской» войны большинство построек и промышленных объектов провинции было разрушено.

LAPIN KESA  (Eino Leino )
Lapissa kaikki kukkii nopeasti,
maa, ruoho, ohra, vaivaiskoivutkin.
Tuot’ olen aatellut ma useasti,
kun katson kansan taman vaiheisiin.

Miks meilla kaikki kaunis tahtoo kuolta
ja suuri surkastua alhaiseen?
Miks meilla niin on monta mielipuolta?
Miks vahan kayttajia kanteleen?

Miks miesta taalla kaikkialla kaatuu
kuin heinaa, — miesta toiveen tosiaan,
miest’ aatteen, tunteen miesta, kaikki maatuu
tai kesken toimiansa katkeaa?

Muualla tulta saihkyy harmaahapset,
vanhoissa hehkuu hengen aurinko.
Meill’ ukkoina jo syntyy sylilapset
ja nuori mies on hautaan valmis jo.

Ja mina itse? Miksi naita mietin?
Se merkki varhaisen on vanhuuden.
Miks seuraa kaskya en veren vietin,
vaan kansain kohtaloita huokailen?

On vastaus vain yksi: Lapin suvi.
Sit’ aatellessa mieli apeutuu.
On lyhyt Lapin linnunlaulu, huvi
ja kukkain kukoistus ja riemu muu.

Mut pitka vain on talven valta. Hetken
taall’ aatteet levahtaa kuin lennostaan,
kun taas ne alkaa aurinkoisen retken
ja jattavat jo jaisen Lapinmaan.

Oi, valkolinnut, vieraat Lapin kesan,
te suuret aatteet, teita tervehdan!
Oi, tanne jaakaa, tehkaa taalla pesa,
jos muutattekin maihin etelan!

Oi, oppi ottakaatte joutsenista!
Ne lahtee syksyin, palaa kevaisin.
On meidan rannoillamme rauhallista
ja turvaisa on rinne tunturin.

Havisten halki ilman lentakaatte!
Tekoja luokaa, maita valaiskaa!
Mut talven poistuneen kun taalta naatte,
ma rukoilen, ma pyydan: palatkaa! 

Lapin kesa (Vesa-Matti Loiri)

Опубликовано Marja 06.02.2011

Ко Дню саамского народа -06.02.2011 ( продолжение 2)

Опубликовано Marja 06.02.2011

Но, слов нет, место у огня, скорее, поэзия, нежели грубая сила. Богатство здешнего Крейгера вдоволь условно. Оно кончается там, где начинается богатство оседлого человека: ни земли, ни дома, ни утвари. Все имущество лопаря богатого, как и бедного, помещается в небольшом сундучке, непременно расписанным яркими розанами. …один нож или пять, один ковш или два, пузатая фляга с солью, эмалированный кофейник, сахар, трубка, табак. Под ножами в кисете деньги. Даже владелец трех тысяч оленей не вздумает положить их в банк – в какой?
Ведь из Финляндии сундучок тащится в Швецию, из Швеции в Норвегию, повинуясь только таянию снегов и аппетиту оленей. Здесь разгадка того баснословного счастья, о котором с завистью говорит певец «Калевалы», — лопари не знают привязанности. Это сама свобода в неуклюжих пимах. Это цыгане без жадности и без музыки. Топкой земле здесь не удалось засосать человека. Он прыгает с кочки на кочку, с года на год; прыгая, он умирает. Тогда родичи вместе с сундучками тащат его труп, чтобы похоронить отца или брата на лопарском кладбище. Мертвому дано еще месяц другой постранствовать, прежде нежели впервые осядет он на единственной территории лопарей, на угрюмом как тундра кладбище.
Вместе с лопарями и оленями путешествуют косматые лайки. Трудно назвать их собаками – это прежде всего члены семьи. Никто не бьет их палкой, они не умеют подобострастно поджимать хвост, — нет, с гордо поднятым хвостом входят они в коту и ложатся на самое почетное место возле огня. Они спят с людьми, с ними ходят в церковь, они умеют не только загонять стада оленей, но и благообразно хоронить своих хозяев.
«У меня триста оленей и четыре собаки» — так определяет лопарь свой достаток.
Старые лопари чуждаются шведов. Они молчат, когда приходит в коту чужестранец. Они не любят заглядывать в города. Пуще всего они боятся фотографического аппарата – стоит снять с человека изображение, как он попадает во власть хитроумного ловца. У них немало языческих поверий, хоть все они лютеране. По праздникам к ним наезжает пастор с витиеватой проповедью. Они слушают его молча, сидя на корточках, внимательно слушают; они говорят пастору «пурис», а потом расходятся по своим котам. Пастор выпивает из дорожной фляжки рюмку запрещенной здесь водки , чихает от сырости, проклинает в такой-то раз ужасную епархию и уезжает назад в городок.
Молодые лопари охотно беседуют с пришлыми. Они даже читают газеты. Иногда, попав в город, они заходят в кинематограф. Американские бандиты богатеют, целуют чужих девушек и ловко стреляют в полицейских. Лопари смотрят на экран не моргая, смотрят восторженно и, по существу, равнодушно, как на огонь своей коты. Они видят жизнь и их трудно чем-нибудь соблазнить. Даже самые способные, пренебрегая советами учителя, остаются в котах, они не становятся ни инженерами, ни почтовыми чиновниками. Даже самым богатым не придет в голову променять оленей на дом, на фабрику или на пакет акций. Они не участвуют в этой игре.
………………………………………………………………………………………………………
…. Да, они видят все это, их веки не моргают, они живут сосредоточенно, они все, все видят. Они знают ход игры, блеск золота, чужую дрожь. И все же они уклоняются, не пытаясь даже протестовать, не почитая тундру за свою, не говоря о национальном меньшинстве, они уклоняются от этой игры молча, медленно глядя одним пальцем другой.
На этом пути счастье не в каком-то задуманном конце  — оно здесь же, сразу, в начале.
Стоит ли вправду заботиться о богах?
А о себе… но разве не высшая забота о себе – это отсутствие всякой заботы?

Ко Дню саамского народа -06.02.2011 ( продолжение 1)

Опубликовано Marja 06.02.2011

Вне игры
(И. Эренбург. Виза времени)

….отсутствуют все привычные глазу цвета: синь наверху, зелень листвы, чернота почвы. Человек давно позабыл о домах или о деревьях. Они, вероятно, только приснились ему, как томительное предчувствие. Ноги то увязают в топи, то отскакивают от земли, легкой и упругой, как будто не земля это, а резина. Крикнуть? Но нет эха. Пожалеть себя? Но кого прикажите жалеть: человека нет, есть серая тень, шатающаяся между кочками, лишенная и глаз и памяти. Кроме того, для жалости необходима передышка, а здесь нельзя остановиться, остановка здесь – это смерть. В пустыне путника убивают тигры, в тундре его убивают комары. Это не назойливые насекомые, не легкий кошмар наших летних вечеров, не мошкара, которая жужжит как совесть, которая сулит бессонницу и волдыри. Они забивают глаза, рот, нос, уши. Если дотронуться до лица – ладонь в крови.
…………………………………………………………………………………………………………..
Вдруг одна из кочек невольно привлекает его внимание……да полно, кочка ли это? Откуда же срубленные деревья? А вот на тех бревнах звериные шкуры, вот сушатся огромные рога оленя…Тогда вместо «земля» человек кричит: «Люди!» Эха нет, и никто ему не отвечает. Он стоит перед обыкновенной лопарской «котой». Дверь коты никогда не запирается, и человек входит внутрь. На корточках возле дымного огня сидят хозяева. Старик ковыряет кривым ножом деревянный ковш. Женщина варит похлебку. Дети и собаки спокойно дышат, как боги или как кочки.
Пришелец говорит приветственное «пурис». Тогда-то раздается эхо, тихое и протяжное. Даже лохматые лайки подхватывают «пурис». Это не слово, а вздох. Никто, однако, не смотрит на чужеземца, никто не спрашивает его, откуда он и зачем, как он прыгал по кочкам, как отбивался от комаров: спрашивать невежливо, да и глупо. Хозяин продолжает ковырять дерево, хоть ему и не нужен это корявый ковш. Дымится похлебка. Дети не играют, дети как бы дремлют с раскрытыми глазами, глядя упрямо на желтый огонь. Они сидят так час, день, жизнь. Можно бросить ковш, можно снять с огня котелок. Тогда-то и наступит самое доподлинное: тишина и отсутствие, только заумно будут тявкать пушистые псы. Который теперь час и который год? «Калевала» написана очень давно… до всех Карлов, до учебника истории, но уже в «Калевале» сказано об этих неподвижных, неморгающих, как бы стеклянных глазах: «Лопари не пекутся ни о богах, ни о людях, так как достигли самого трудного: они живут вне желаний».
На лопарских шапчонках, как пламя, пылают багровые хохолки, пимы обшиты ярко-синей каемкой, даже кисеты из оленей шкуры – и те принаряжены: желтые или даже малиновые кисточки. Это вместо южного неба и васильков, вместо маков, вместо пшеницы и жизни. Это также некоторое самоутверждение, справка – «человек», чтобы не затеряться среди тусклой анонимной тундры: хохолок, шнурочек, кисточка, мертвые цветы, уступка веселью, щегольству, слабости.
Зато суровы и голы их коты: это чум, покрытый берестой или же, к зиме, оленьими шкурами. В котах побогаче – чугунная печь с трубой; в тех, что победнее, — по старинке: внизу костер, а над ним дыра и звезды. Во всех котах, в бедных и богатых, огонь – это единственное убранство, гордость, даже развлечение. Возле огня сидят лопари на корточках, сидят часами, глядя на языки пламени и медленно гладя одним пальцем другой. Гость скромно садится у двери, учтиво его сажают поближе к костру. Путь от порога к огню – это столько -то голов оленей или, на худой конец, почтение к знатному роду, все то, что на юге, не в дымной юрте, но в салоне Стокгольма определяется цифрами годового дохода или пафосом визитной карточки. Вот лопарь, кривоногий, бурый, косоглазый, весь скрюченный, как лапландская березка, — это, бесспорно, местный господин консул: он ведь в тесном родстве с самыми именитыми семьями. А другой, рябой и сонливый, с засаленным хохолком и с глазами тусклыми, как болото, — это лопарский Крейгер: в его стаде три тысячи голов, он сидит, разумеется, у костра.

….

Ко Дню саамского народа (06.02.2011)

Опубликовано Marja 06.02.2011

Лапландцы
(Роберто Боси. Лапландцы. Охотники за северными оленями. Загадки древних цивилизаций)

В конце XVII в. священник из Равенны Франческо Негри оставил нам любопытное описание Лапландии…
Первое письмо из северного путешествия он начинает следующими словами: «Обширная земля, простирающаяся более чем на тысячу итальянских миль, люди, живущие без хлеба, так как никакой овес не может расти там, и край этот лишен любых фруктов, деревьев и зерновых культур, ибо им нужна почва. Домашние животные, встречающиеся в других частях света, здесь неизвестны. В стране нет даже травы, которой они могли бы питаться…одна ночь в этой области может длиться не менее двух месяцев…холода могут быть такими суровыми, что в течение восьми месяцев cнег и лед покрывают всю землю и все водное пространство. Лед может не таять весь июнь, только июль и август бывают свободными от господства зимы….
Это несомненно должна быть пустыня. Однако она обитаема. Эта страна, о которой я говорю, — Всевышний Бог! – не что иное как Лапландия»
В этом диком регионе, который Негри обрисовал в таких мрачных тонах, лапландцы живут до сих пор (в настоящее время лапландцы известны под именем «саами», но мы во избежание разночтения сохранили в тексте название «лапландцы», которое использует автор книги).
…происхождение слова «лапландцы» до сих пор неясно. Но соседние народы называли их еще лопарями, а этому названию можно дать различные толкования, правда чаще продиктованные не конкретной антропологической и этнологической теорией, а одобренные интерпретаторами. Одна научная школа усматривает азиатское происхождение этого народа, утверждая, что «Lapp» происходит от монгольского «lu-pe», означающего «идущий на север». Другая, которая считает лапландцев берущими свои неясные корни от финнов, отыскала два древнефинских слова с корнем –lap-: «lappes», с наиболее соответствующим значением «изгнанные», и «lapu», означающее «крайняя граница» или «ведьма».
Все это может вызывать сомнения, но, по крайней мере, несомненно само существование народа, обозначаемого как лапландцы или каким-то подобным образом. Этот народ с незапамятных времен живет на самом краю Европы, северная граница их земли отмечена Северным Ледовитым океаном.
Однако есть и те, кто прослеживает происхождение названия лапландцев от шведского слова, означающего «тряпки и лохмотья», намекая на рваную одежду, которую они носят. Или – от шведского глагола «lopa», который переводится как «бежать». Во все века лапландцы, конечно, славились своим исключительным умением в использовании лыж. Вероятно, они их и изобрели. Так что вполне может быть, что эта, последняя версия наиболее близка к истине.
Сегодня лапландцы расселены по всей огромной области, простирающейся от Атлантического побережья Норвегии до Кольского полуострова в России, проживая, главным образом, за Северным полярным кругом, но все более тяготея к югу, особенно на шведской территории. Одни лапландцы являются подданными Норвегии и Швеции, другие – Финляндии и России. Большинство лапландцев можно встретить в Норвегии, особенно в ее самой северной провинции, Финмаркене. Там их живет примерно 20 000 человек. В Швеции недавний подсчет численности населения выявил 8 500 человек. Считается, что 2 300 человек живет в Финляндии и 1800  — в России.
В настоящее время в Норвегии лапландцев, занимающихся оленеводством, осталось немного, живут они далеко друг от друга и редко поселяются вдали от побережий и рек. Они живут рыболовством, охотой и занимаются некоторыми ремеслами. В Швеции существуют различия между горными и лесными лапландцами. Первые до сих пор в значительной степени сохраняют кочевые традиции древней оленеводческой культуры, они сезонно мигрируют с равнин к горным пастбищам и обратно. Лесные лапландцы, содержащие крупный рогатый скот в глубинах густых лесов, ведут оседлый образ жизни, и их незначительные перемещения носят местный характер. Финские и российские лапландцы также главным образом содержат крупный рогатый скот в лесистых областях.
Численность лапландцев едва ли изменилась с XVIII в., хотя, возможно, недавно после небольшого спада был некоторый прирост. Принято считать, что они вымирают, но для такой точки зрения нет никакого обоснования. Однако бесспорно: древняя лапландская культура постепенно вытесняется современной цивилизацией. Сегодня шалаши можно увидеть гораздо реже, и только среди настоящих кочевников. Старые народные праздники забываются. А национальный костюм многие лапландцы надевают исключительно ради привлечения летних туристов. Но высоко в северных горах можно до сих пор увидеть, как сохранились многие древние традиции; в этом суровом регионе целые семьи живут за счет северных оленей, и единственное жилище, которое они знают, -это шалаш. Северный олень дает им пищу, питье, шкуру для ложа и одежды, а их кости и рога используются для домашней утвари: посуды, инструментов; кроме этого, оленьи упряжки  — незаменимый транспорт в тех условиях.
Неудивительно, что, будучи малочисленными на столь обширной территории – от самого морского побережья до горных районов,  — о лапландцах говорили как о народе, изгнанном на самый край обитаемого мира. Это мнение породило одну этимологическую теорию относительно происхождения их названия.
Язык, на котором говорят сегодня лапландцы, принадлежит к финно-угорской группе уральской языковой семьи. Можно наблюдать некоторую лингвистическую связь между лапландским, финским, эстонским, венгерским и языками водь, кет, коми, мари и мордвы; последние пять народов  — охотники и рыболовы, с самых далеких времен живущие на территории России.
Так как у лапландского и алтайских, то есть тюркомонгольских, языков прослеживается много общего, между ними пытались установить родственные связи. Но в настоящее время это не принимается в расчет, поскольку самые современные исследования исключили их возможность. С другой стороны, по-видимому, могут быть доказательства родства лапландского с каким-нибудь юкагирским диалектом, на котором в Северо-Восточной Азии говорили группы охотников за северными оленями, известные как палеосибирцы. Лингвистические корни уходят в далекое прошлое. Но является ли тот язык, на котором говорят лапландцы сегодня их первоначальным языком? Мы не можем быть в этом уверенными. Наибольшее влияние на культуру лапландцев оказали финские племена, которые в течение многих столетий были их соседями. Если когда-либо у них был собственный древний язык, то теперь от него не осталось и следа. Согласно исследованиям, проведенным шведом Виклундом, лапландцы восприняли язык финноугорских племен примерно в начале нашей эры.
В Лапландии говорят на немногих диалектах, но различия между ними  — значительные. На Кольском полуострове диалект сформировался под влиянием русского языка. Но речь «русских» лапландцев сохраняет связь с диалектом инари – лапландцев, живущих в окрестности озера Инари в Финляндии. Обычно его называют восточно-лапландским языком. Есть еще северо-лапландский язык, на котором говорят в норвежском Финмаркене, в районе озера Торнетреск в Швеции и у шведско-финской границы. Два южных диалекта, очень близкие друг к другу, распространены в районах городов Лулео и Питео в Швеции. И, наконец, на южнолапландском говорят в Центральной Норвегии, а также в Швеции, в окрестностях Вестерботтена, Ямтланда, Харьедалена и Далекарлии (Даларны), где наблюдается значительное влияние шведского языка.

Modernismi Helsingin ja Pietarin arkkitehtuurissa

Опубликовано Marja 02.02.2011

Дорогие друзья, 
 
Вас приглашают 2 февраля, среда в 18.00, в Институт Финляндии в Санкт-Петербурге на Финско-Российские диалоги.
 
Тема встречи: «Национальный романтизм» в архитектуре Хельсинки и «северный модерн» Санкт-Петербурга. Мастера и влияния культур.
 
Лекция будет посвящена финскому и петербургскому модерну — стилю в архитектуре Хельсинки и Санкт-Петербурга на рубеже XIX — ХХ веков. На обширном иллюстративном материале будет продемонстрировано влияние финской архитектуры на архитектуру Петербурга. 
Речь пойдет о предпосылках появления модерна, который по отношению к Хельсинки называют «национальным романтизмом», а по отношению к Петербургу – «северным модерном», о творчестве самых известных зодчих этого направления: Э. Сааринена, Г. Гезелиуса, А. Линдгрена,  Л. Сонка, Ф. Лидваля, Р. Мельцера, а также об архитектуре зданий, несомненно, ставших знаковыми постройками в облике двух городов.
 
Марина Гаврилова — искусствовед, музеевед, старший научный сотрудник Государственного Эрмитажа, ведет курс лекций по истории архитектуры рубежа XIX-XX вв.


Copyright © 2007 Финский клуб. All rights reserved.