Наследие Киви 

 …Если верно, что Киви воспринимал свою эпоху как переходную, и если современное состояние финской и мировой жизни было для него таким состоянием, которому предшествовал некий принципиально иной миропорядок, то возникает вопрос – каким же был в представлении Киви этот предшествующий миропорядок? Герои Киви часто сетуют на необратимость времени, на то, что время нельзя повернуть вспять. К чему они хотели бы его повернуть, к какой идеальной точке и в чём смысл их сетований, их неприятия современного общества?

………………………………………………………………………………………………

Конечно, Киви были не чужды романтические представления об «идеальном детстве народов» как некой утопической досоциальной стадии бытия, когда людям были ещё неведомы противоречия жизни и сознания. От этой утопии кое-что перешло в воспеваемый Киви сказочный «птичий дом» («lintu-koto»), страну вечного лета и близких к природе счастливых людей.

Для Кулерво в одноимённой трагедии «досовременный» уклад народной жизни – это такой уклад, в котором ещё не было угнетения и вражды людей из-за собственности. Собственность, стремление овладеть наследством является также пружиной в развитии фабулы «Сапожников Нурми». Уже в раннем рассказе Киви «Дом и оковы» (Koto ja kahleet) встречается мотив вожделений в качестве главной угрозы нравственному благополучию людей, их духовному равновесию.

Творчество Киви и присущий ему художественный историзм формировались в процессе многообразных идейно-литературных влияний – финских и общеевропейских.

Киви своим эпическим искусством….разомкнул патриархальный мир, ввел патриархального крестьянина в мир новой цивилизации, который ставит перед ним новые проблемы, заставляет его так или иначе реагировать на них, приспосабливаться к изменившемуся порядку вещей. По своему построен в изображении Киви и тот близкий к природе деревенский микромир, в которм непосредственно живут его герои. Но за этим микромиром, непосредственно осязаемым, обозреваемым простым глазом, у Киви всегда присутствует другой, более далекий и более огромный мир. Он присутствует пусть лишь в чьих-то полуфантастических и полулегендарных рассказах о заморских странах и диковинных городах (о которых рассказывает в «Сапожниках Нурми» моряк Нико или в «Семерых братьях» дядюшка героев, тоже моряк). Но этот полуфантастический далекий мир тем не менее составляет необходимый фон для изображаемых событий, помещает их в определенную перспективу, напоминает о существовании такой целостности, по отношению к которой не только родная деревня героев, но и вся Финляндия являются лишь малой частью.

В укрупненном восприятии людей и их окружении Киви во многом идёт от фольклорного эпоса и его гиперболической образности. Не только в «Кулерво», сюжет которого взят из «Калевалы», но и в «Семерых братьях» и стихах Киви образы людей в чём-то близки образам фольклорной героики. Но одновременно с фольклором Киви находил в этом смысле поддержку в литературе Возрождения с её крупными и сильными характерами, восприятием мира в его огромности и целостности. 

(Э.Г. Карху «История литературы Финляндии. От истоков до конца XIX века. Ленинград. «НАУКА» Ленинградское отделение. 1979 г.)

Terveisin Ahma